?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Моя "нобелевская речь"

Случалось, что редакция какой-нибудь газеты давала задание фотографу меня сфотографировать, для какой-нибудь заметки. Это было редко, но было. Я решила самостоятельно присоединить к этим фотографиям свою «нобелевскую речь». Вот она.


Фото Е.Тюменцева

Проработав в театре немного более, чем прожил на этом свете Моцарт, я полагаю, что могу высказать несколько мыслей по вопросу, чем является по своей сути театр.

Театр – это не архитектурное сооружение и не учреждение культуры, хотя и тем, и другим, по существу, он является. Театр – это живой организм, и, как всё живое, он зависит от того, что происходит и внутри, и снаружи.

Театр – это сообщество людей, усилия которых направлены на то, чтобы театр жил и развивался.

Театр не может существовать без лидера, потому что люди априори не могут одновременно двигаться в едином направлении. Но лидерство – это не власть, а ответственность за дело, за судьбу каждого члена сообщества.

Театр не может быть подчинён только интересам лидера, ибо лидер служит интересам театра, а не наоборот.

Театр должен поддерживать работников всех своих цехов. Их опыт – его достояние.

Театр должен постоянно двигаться вперёд, поэтому всегда испытывает потребность в притоке новых творческих сил.

В театре должны быть люди, готовые передать свои профессиональные умения, и люди, готовые их воспринять.

Работающий в театре человек должен быть занят тем, чтобы, говоря словами Хемингуэя, «изо дня в день видеть впереди вечность или отсутствие таковой». К сожалению, в последние несколько лет в театре я вижу именно «отсутствие».

Театр сегодня – это место, где легко устанавливается атмосфера неуважения к творческой личности.

Театр превратился в производственное пространство, где многие не получают морального вознаграждения за свой труд, где рабочее время устанавливается без учёта режима труда и отдыха, где отсутствует понятная всем система оплаты труда.

В театре царит видимость дисциплины, основанная на материальной зависимости. И «кнутом», и «пряником» служит величина вознаграждения в денежном эквиваленте. Зарплата «старым» сотрудникам не повышается, потому что они и так работают, а новым сотрудникам устанавливается более высокая, ибо «кто согласится работать за такие деньги»?

Многие сотрудники театра вынуждены соглашаться на всё и терпеть всё, только потому, что им больше некуда идти.

Благодаря таким обстоятельствам, каждый руководитель получает почти неограниченные права. Принятые им решения, как творческие, так и организационные, никем не оцениваются, не рассматриваются, не выносятся на коллективные обсуждения.

Конфликтные ситуации никем не разбираются, побеждает чаще всего тот, кто может поступиться некоторыми этическими принципами.

Механизм унижения используется в неведомых ранее ювелирных по мастерству формах. Например, артисту в лицо говорят, что он не достоин прибавки к жалованью, а на бумаге пишут, что он соответствует занимаемой должности.

Напротив, метод получения роли (партии) используется доисторический. Он выглядит примерно так. Артист видит, что его коллега готовит ту или иную партию, идёт к главному и убедительно аргументирует, почему данную партию (спектакль) нужно доверить именно ему, а не его коллеге. Главный прислушивается к нему, чаще всего, по неизвестной причине. В итоге, артист получает желаемую партию, а его коллега впадает в депрессию (в лучшем случае).

Одна великая актриса сказала как-то в интервью: «Бывает, идёшь по театру, навстречу тебе идут твои коллеги. Они тебе улыбаются, а у них между зубов торчат чьи-то ноги».

Одним из методов унижения артистов является ситуация, когда руководство считает, что любой иногородний (иностранный), приезжий артист, непременно лучше «местного», штатного. И это довольно типичная история для любого театра, основанная на мифе о том, что публике «нужно имя».

У «местного» артиста в театре положение всегда незавидное, потому что его беспрерывно оценивают. И не только критики, Бог с ними, с критиками. Он всё время чего-то не достоин, он неизменно до чего-то не дотягивает. Его беспрестанно выбирают и не выбирают. Он постоянный объект критического взгляда. Артист часто до последней минуты не знает, будет ли он петь (играть) премьеру, или его заменят. Страх замены превращается в постоянный кошмар, видимо, удобный для руководства, увлечённого манией манипулирования людьми.

Конфликт между «местными» и «приезжими» имеет свои экономические корни. Сегодня легче «купить» готового артиста, чем «вырастить» своего. И если смотреть шире, то вообще ценности сегодня, как отметил Андрей Кончаловский, не вырабатываются изнутри общества - они внедряются в него извне, поскольку «важен результат, измеряемый полученной прибылью».

Коммерциализация искусства раньше сдерживалась государством, удавалось сохранить баланс между просветительским и популярным содержанием репертуара, между «социальными» и «прибыльными» проектами. Приглашение солистов «со стороны» диктовалось гастрольным графиком, планами театра, а также болезнью артистов из основного состава исполнителей. И никогда не произносились уничижающие труппу слова: «в театре некому петь (играть)». В обязанности руководства входило обеспечение театра основными творческими силами на соотносимой со здравым смыслом материальной основе. Давались квартиры, устанавливалась приемлемая зарплата, новый артист переставал быть «приезжим».

Когда забрезжило понятие контрактной системы, всем стало ясно, что это – красивое название обыкновенного роспуска труппы.

Не менее сокрушительным ударом для театров стала экономия на ежегодных летних гастролях. Театры заканчивали сезон и отправлялись на гастроли, которые были дополнительным отпуском для труппы, особенно если театр «брал на гарантию» какой-нибудь южный город. Для зрителей, оставшихся без «своей» труппы, летний сезон был знакомством с репертуаром других театров.

Нерентабельный, не приносящий прибыли – слова, ставшие путеводной звездой для закрытия многих благородных направлений.

Искусство и извлечение прибыли - «две вещи несовместные», но в современном театре, кажется, они нашли друг друга. Происходит это не за счёт снижения качества художественной продукции, а за счёт дегуманизации самого процесса творческой работы. Каторжный, не всегда оправданный необходимостью, труд, потогонная система надёжно внедрились в репетиционный процесс, игнорируя не только понятие о тонкости душевной материи артиста, и без того выматывающего себя постоянной рефлексией, но и представление об элементарном праве человека на нормированный рабочий день.

Артиста нельзя совсем отделить от быта. Если ты не имеешь возможности умыться и выспаться – трудно быть хорошим актёром. И я знаю историю о том, когда прекрасная меццо-сопрано пришла в соответствующий кабинет и сказала: мне негде жить. Ей ответили: негде жить половине населения страны.

Обобщая изложенное, остаётся задать вопрос: можно ли в таких условиях в театре заниматься Творчеством? Музыкой?

Человека нельзя заставить чувствовать. Он может управлять своими поступками, но не чувствами. В музыке чувство играет большую роль, поэтому силой заставить музыкантов играть «кон анима» нельзя! И если творчество в театре всё-таки существует, значит, артистам удалось подняться выше своих чувств, сопротивляющихся внутреннему и внешнему насилию.

Конечно, театр всегда тянется к преобразованиям. Но консервативное общество, известно, не любит перемен, поэтому ирония Оскара Уайльда – «всякое искусство совершенно бесполезно» – многими понимается буквально.

Кроме того, в каждом театре есть «пятая колонна». Она формируется из людей, профессиональные умения которых оказались невостребованными, и эти люди понимают, что в результате грядущих преобразований они потеряют свои статусные преимущества. Часто именно эта категория артистов и сотрудников тормозит прогресс, очевидный для всех остальных, но прикрывает это самыми благовидными лозунгами.

Откуда берётся «пятая колонна»? Её всегда кто-то создаёт. Политизированные сограждане считают, что «внутренний враг» консолидируется из числа «не допущенных к кормушке» членов коллектива. В театре это не так. Как правило, это – люди, внезапно выпавшие из творческого движения, люди, для которых премьеры стали «чужим успехом». Это люди, которые хотят вернуть то время, когда они были нужны театру.

В ходе тихих революций в театре появляются и «мёртвые души». Это – сотрудники, которым платят зарплату за то, чтобы они не работали. Нет, это не принятая кое-где в мире мера поддержки старейших работников, когда коллектив содержит заслуженного работника до его выхода на пенсию. Это другое, уродливое, явление, возникшее из-за нежелания руководства решать проблему ротации творческого состава. Руководство видит только одну альтернативу: платить или судиться, потому что цивилизованными методами диалога попросту не владеет. В результате – штат театра полон, а специалистов «не хватает». Молодёжь ходит вокруг театра, но вакантных мест нет.

Существует ещё и категория артистов, неугодных руководству. Это – мыслящие профессионалы, которые видят все противоречия и пытаются их преодолеть. Они постоянно вносят какие-то предложения и пытаются конструктивно влиять на театральный организм. Как правило, они уходят сами, потому что, по мнению руководства, в их предложениях «слишком много страниц».

В театре остаются люди, «ай кью» которых соответствует нормам, то есть уровню интеллекта среднестатистического человека. Тест этот, как известно, не проходят многие неординарные личности. Ординарными людьми с высоким «ай кью», легче управлять, они, как правило – конформисты. В итоге, театр, с одной стороны, ищет яркие индивидуальности, с другой – уничтожает их, и театр накрывает кризис.

Нобелевский лауреат Видиадхар Найпол сказал: "Литература умерла, и по этому поводу больших сожалений в мире нет - она просто не нужна". Мне трудно оценить эту мысль в отношении литературы, но насчёт театра можно с уверенностью сказать, перефразировав слова Андрея Кончаловского: я не считаю подобный взгляд на вещи пессимистическим, но я уверена, что театральное искусство не вымирает, а выживает, «только вот условия, в которых оно выживает, весьма неблагоприятны для развития индивидуальности».


Фото В.Бикмаева
К любому взгляду можно применить афоризм Блеза Паскаля:
"Существует достаточно света для тех, кто хочет видеть, и достаточно мрака для тех, кто не хочет».
Несмотря на всю безысходность положения, театр действительно жив, и только лишь благодаря тому, что есть категория людей, которые идут «через тернии к звёздам». Они понимают «служение муз» и поднимаются выше, к самому содержанию тех полотен, к которым, благодаря театру, им удалось прикоснуться. Они тянутся к гениям, которые создавали мир искусства, и готовы им служить. Эти люди несут театр на своих плечах, как атланты держат небо. Для них благодарность за их труд и состоит в самом труде, в возможности трудиться на благо театра. Как писал Даниил Гранин, их не нужно заставлять работать, им нужно только не мешать.

Именно о таких людях сегодня нужно заботиться театральному сообществу, потому что, как сказал Иосиф Бродский, «мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно».

Для артиста не «весь мир – это театр», а театр – это весь его мир. Артист принадлежит типу вечно ищущих людей, которые, по словам Паскаля, «разумны, но пока несчастны».

Можем ли мы сегодня что-то изменить к лучшему? Можем. Для этого нужно признаться себе в том, что происходит. Понять, каким сокровищем, на самом деле, является театр. И «отсечь лишнее».


Фото Ю.Чернова

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
mikul_a
Apr. 9th, 2017 05:33 pm (UTC)
Спасибо! Замечательная речь!
( 1 comment — Leave a comment )