?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Театр и заячья избушка

Жили-были два оркестра. Нет, на самом деле, это был один оркестр, только он по-разному назывался. В будни он работал как театральный оркестр и, как все, играл оперу и балет с закрытыми глазами. А в выходные он садился на сцену и играл симфонии как обычный симфонический оркестр. И получал за это отдельные деньги (громко сказано), за что получал право именоваться симфоническим оркестром.
Правда, приехала как-то вести симфоническую программу Наталья Моисеевна Вильнер (для тех, кто знает) и, оценив ситуацию и ни у кого не спросив, (женщина она независимая) объявила: симфонию под управлением народного артиста (и далее регалии Марка Израилевича Павермана) исполнит симфонический оркестр Пермского театра оперы и балета. Всё, мяч в сетке.

А было это тогда, когда ещё в «Заслуге» был Мравинский Е.А., а в «Кировском» («Мариинке») - Темирканов Ю.Х., то есть ещё все оперные оркестры были оперными, а филармонические – филармоническими.

Прошло время, лет 30, ни больше ни меньше. Оркестра в филармонии всё не было. А без оркестра, как говорил мой муж, филармония - это просто концертное бюро. И вот, наконец, приезжают к нам в город работать оркестр musicAeterna со своим руководителем – дирижёром мирового уровня.
Я такой оркестр в Перми слышала только один раз – оркестр Новой оперы под управлением его создателя, тогда ещё.

И было бы всё прекрасно, если бы сели они в филармонию, и расцвела бы культура в нашем городе неслыханно. Но! Вместо простого и ясного решения всегда найдётся такое, о котором никто и не подозревал. И аффтора не найти.
А именно: посадили этот оркестр в здание оперного театра, где худо-бедно шла какая-то налаженная жизнь, и сказали: подвиньтесь.
А филармония продолжает существовать без оркестра.

Два оркестра стали жить как два оркестра. Их стараются поссорить, а им «по фигу мороз». Зарплата разнится в пропорции 1 к 5. Работают. «Нижний» оркестр в состоянии невозможности бежать с подводной лодки, а «верхний» оркестр – в состоянии европейских турне. Работают.
Постепенно ребята из «верхнего» начали качать права: у нас негде переодеться (это правда), нам негде репетировать (это тоже правда), нам не создают условий (относительная правда, потому что не создают условий никому).
Создалась некая критическая ситуация, когда «верхи не могут, а низы не хотят», понятно, что спокойной работы не происходит. А фоном во внетеатральных кругах идут споры о том, какой должен быть современный театр, как было плохо раньше, как хорошо теперь (или наоборот).
Внутри ситуация тоже неоднозначная. За время правления нового руководства ушло много народу из театра, только статистики никто не ведёт. Почему, интересно? Вопрос двоякий: почему уходят, и почему статистики никто не ведёт
Я тоже ушла. Расскажу почему – в двух словах.

Вызывают меня однажды на репетицию «верхнего» оркестра играть соло в «Тенях» из «Баядерки». Соло сложное - хоть стой, хоть падай. Мы люди подневольные, прихожу играю. Вы думаете, легко играть в оркестре мирового уровня соло?  Заодно сказали играть Белое адажио. Сыграла. Оркестр поддерживает, поздравляет. Вот он – олимп!
В перерыве подходит ко мне директор нашего оркестра и говорит: вы больше не приходите, играть будут другие. Я говорю, что, я так уж плохо играю? Нет, говорит, просто я спросил у худрука, почему его высокооплачиваемые музыканты соло не играют, и вас освободили.
Ушла лечиться. Планово. Но есть и дальше факт биографии.

Ставим Лебединое озеро. Для тех, кто не знает, в этом спектакле первый скрипач должен сыграть три больших сольно-симфонических отрывка. Это равно примерно одной части концерта с оркестром для скрипки соло. С каденцией.
Я так-то Лебединое играла до этого лет 28. И вот перед самой премьерой меня вычёркивают из списков участников этой мировой премьеры. При том, что постановка шла при моём непосредственном контакте с хореографом, то есть балет репетировал «под меня». И вот: меня вычёркивают. Об этом мне неуверенно сообщает директор оркестра.

Вообще, должна сказать, артист всегда живёт в страхе замены, некоторые даже умирают, узнав, что его заменили. Правда, при мне таких случаев, слава Богу, не было.
Меня вычеркнули, но не заменили. При том, что каждый из «верхнего оркестра» мог соло сыграть «на раз», в яму никто вместо меня не сел. Настоящие люди есть везде. И этика ещё не под ногами валяется.

И вот в состоянии подрезанных крыльев я сажусь и играю четыре (!!!) премьеры Лебединого озера. Дома постоянная психотерапия. Никто ни о чём не говорит, кроме Лебединого озера. Если не считать пары не взявшихся флажолетов, то с задачей своей я справилась.
Как говорил мой муж, за это мне «ни спасибо, ни на….ть».
Ну ладно, думаю, уж хоть бы просто оставили в покое.
Под Новый год, когда все уже мысленно сидят за праздничным столом, нашему «нижнему» оркестру назначили третий вызов, в 10 утра. Когда я высказала свои претензии по этому поводу дирижёру, который даже ни разу не главный, меня попросту сняли со всех спектаклей. Под предлогом, что я обхамила дирижёра. Когда я вам когда-нибудь расскажу, как я его обхамила, вам будет просто смешно. Но Новый год этот моя семья запомнит надолго. Его для нас просто не было.
Дома говорили, что вот смотри, бывает, даже выдающихся артистов из театров увольняют. Так что тебе повезло, ты в их числе.
Да, я тоже знаю, что на этой планете запросто тебя могут уволить из компании, которую ты создал. Я на Стива Джобса намекаю.
В начале нового года я пришла в свой родной театр, в свою родную яму, в которой просидела без малого всего-то жизнь, но меня не пустили. Отдыхайте, говорит, директор.
На этом пора историю заканчивать. Началась сказка как общая, а перешла на личности, но в каждой личной судьбе есть отзвуки явлений общих.

Я продержалась ещё полтора года. Есть люди, которые боятся, что их уволят, а есть, которые думают о том, как бы не уволиться раньше времени. Надеюсь, я принадлежу к последним.

А сказка про заячью избушку продолжается без меня. Следите.




Эти фото сделаны как раз во время описанных событий.
Спасибо Валентину Урюпину за возвращение меня к жизни.